Юрий Касянич — поэт, способный воскликнуть:»Из гильз дитя составит ожерелье».
Поэт, остро чувствующий драматизм переживаемого ныне исторического момента:
Глядишь туда, где ойкумена
ещё не выжжена дотла,
куда растущая камея
луны стремительно ушла,
где город каменные крики,
молясь, возносит небесам…
Нет, стань сильнее, горемыка,
ты в силах сделать это сам!
Из ям боязни к горлу гнева
взойди, каким бы ни был путь,
страховочной верёвке нерва
доверив будущего суть.
Иначе разнесёт осколком
тобой затеянный редут,
и танки, злобные, как волки,
твой страх почувствовав, придут.
Юрий Касянич остро чувствует хрупкость и гибельность эпохи, в которой страх потери смыслов превышает страх смерти:»Наш мир, как пароходик, накренился.»
Остра боль художника слова и при анализе событий минувшего века, и эта боль ощутима в сардоническом смехе:
Настала ночь, и мумия проснулась,
грозя нам всем картавым кулачком.
Экзистенциальная боль поколения, переживающего переход из одной модели устройства мира в другую, осознавая свою уязвимость вследствие отсутствия чёткого мировоззренческого базиса, ибо рябь пространства ныне проявляется в различных, порой совершенно непредсказуемых ракурсах, отражена во многих строках поэта:
Да разве можно удивить кого-то,
что жизнь-кольчуга стала вдруг тесна?
И остаётся дни глушить, как водку,
И молча глохнуть, как забытый сад.
Или:
Чтобы полдень полнился полней,
Чтоб не снился ночью пепел дней.
Или:
Всё глуше откликаются собратья,
Всё глубже — разочарований боль.
Всё лучше крутят сальто акробаты.
Всё уже свет — меж щелью и тобой.
Или:
Словно мы уже за ойкуменою
и вдали паруса корабельные.
Поэт Юрий Касянич замечает изменения в самом строе человеческой личности вследствие постоянно меняющегося ныне вектора перспективного развития, определяет бессилие и безволие большинства:
Ты немеешь от неумения
возмутиться или простить.
И всё-таки поэт взывает к сопротивлению нивеляции и обнулению личностного начала в эпоху техногенного культа:
В гаме, в гомоне, в балагане,
Друг, истаять поберегись.
В книге «Архипелаг» поэт опосредованно взывает к нравственной чистоте, словно панацее для потерявшего ориентиры, обезумевшего мира:
контакты кончаются терактами
и тень за тобой как старушка в альцгеймере
шагает, боясь, что совсем потеряется
в толпе, где юнцы забывают кириллицу;
рыдает, поняв, что себя прогарланила,
душа за сараем под ржавыми крыльями
по юности сбитого доброго ангела.
Однако только сохранившая в себе чистоту душа способна воскликнуть:
Лес гудит — как органа трубы
Нескончаемой фугой Румбулы.
Ворон-страж совершает полёт
И небесная скрипка поёт.
Или:
Облака, словно группа детсада,
ТАМ забавы теперь всегда —
взапуски бегать с ветром в салки,
недопрыганные тогда.
Сострадательная эмпатия ко всему живому — характерная черта подлинного мастерства..
Поэзия Юрия Касянича зримо осязаема и музыкальна:
Дрожь — когда проезжали Румбулу.
Словно время здесь было срублено
и, сухое, лежит на хворост.
Знака нет, но снижаю скорость.
Или:
Шагать в ночи, скупой огнями,
смотреть, набравшись дополна,
как в небе весело гоняет
Одноколёсная луна.
Порой к изыскам поэтического мастерства Юрий Касянич относится с долей здорового юмора:
Знать, без алкоголя нет глагола,
Чувствуешь — особый ассонанс.
Или:
где поэзью зоной эрогенной
века ты с усмешкой называл.
Книга Юрия Касянича передаёт растерянность перед жёстким бездушием века, где всё зыбко, недолговечно, противоречиво, и где всё-таки остаётся нечто, что сохраняет в нас личностное начало и даёт спасительные ориентиры:
Как корчит эпоху!
Мы в ней, как в корчме, постояльцы,
одно постоянно шепча, заклиная, навзрыд —
любить! и ещё — в человечьем обличье стараться
пройти по степи, где ковыль под ногами горит.
Следует особо обратить внимание на название книги — «Архипелаг». Острова, сохранившие пространственную целостность. Метафорика образа может проецироваться на человечество.
др. Эляна Суодене
Ваш комментарий будет первым